— Такой изысканной у меня нет!

— И такой дорогой, — со знанием дела определил Эдуардо. — Ведь это восемнадцатый век, не так ли, Кэтрин?

— Да, или начало девятнадцатого, — согласилась она. — Может быть, мне когда-нибудь удастся раздобыть молочник и сахарницу от такого сервиза. Пока я смогла найти только это.

— И позволить себе раскошелиться, экстравагантная ты девушка! — покачала головой Ана. — Пойду покажу Фернанде, а потом позвоню Карлосу, похвастаюсь! Corn licenca

Кэтрин удивленно подняла брови.

— По-твоему, я выгляжу намного старше? Эдуардо подлил себе кофе.

— Не старше. Более… зрелой, nao е? Взрослая, знающая себе цену юная леди. Надеюсь, ты простишь мне такое определение.

— Моя мама говорит, что я родилась взрослой. — Глаза Кэтрин заволокло туманом. Она быстро сменила тему, задав первый вопрос, который пришел ей в голову, — о том, почему Исабель Кардосо умерла такой молодой.

— Она утопилась, — тихо ответил Эдуардо. Кэтрин пришла в ужас.

— О, прости меня… Я не должна была спрашивать…

— Исабель толкнула на это безответная любовь, — продолжал он, как будто не расслышав ее.

— Это ужасно!

— Е verdade. — Он поднял на нее вопрошающий взгляд. — Тебе трудно понять девушку, которая из-за любви кончает жизнь самоубийством?

— Боюсь, что так.

— А каково твое лекарство от подобной болезни?

Она поджала губы.

— Моя гипотетическая страдалица просто находит такую работу, которая заставила бы ее держаться как можно дальше от предмета ее безрассудной страсти, с тем чтобы обеспечить себе быстрое и полное выздоровление.

Глаза Эдуардо сузились.

— И что, эта твоя гипотетическая страдалица выздоравливает?

— Ты в самом деле превосходно говоришь на английском!

— Не увиливай.

— О да, — небрежно бросила Кэтрин. — Она справляется с болезнью.

— Я рад за нее.

— Значит, Ана говорила тебе, что… что когда-то у меня были большие ожидания?